После того, как на «Кинотавре» показали фильм Гоши Куценко «Врач», публика разделилась строго на две половины. Одним картина не понравилась категорически, на других она произвела огромное впечатление. Как дочь врачей, я не могла остаться равнодушной ни к этой картине, ни к критике, которой фильм подвергся. Конечно же, я сразу договорилась о встрече с Гошей, чтобы выяснить, что он сам об этом думает.

Н.М.: В программке Кинотавра написано — фильм «Врач», режиссер Юрий Куценко. Вы Гоша или Юрий?

Г.К.: По паспорту я Юрий, сценический псевдоним у меня Гоша, так уж сложилось. А в аэропортах меня чаще всего называют «О, этот!» и «Ничего себе!»

Н.М.: Вы осознавали риски, делая такое кино?

Г.К.: Конечно! Я же занимаюсь этим 30 лет, я выступил сопродюсером не в одном фильме. Я знаю цену каждой реплике, каждому монологу. Я понимал, что этот фильм будет нарушать все законы кино. Если бы гнался только за удачей, если бы хотел произвести впечатление, я бы, конечно, убрал отдельные вещи.

Я был в зале и наблюдал за публикой. Может быть, им не хватало динамики, но в больнице время тянется медленно, ты не можешь жить быстрее, чем ты там живешь. Там все идет своим чередом. Этот фильм буквально навязывает атмосферу.

Н.М.: На фильм вышло немало критических статей. Вы расстроились из-за этого?

Г.К.: Сначала мне казалось, что я буду очень болезненно на все реагировать, да в общем, я так и делал первые 20 часов, когда мне прислали первые комментарии. Но сейчас прошло четыре дня, я успокоился: этот фильм правильно понимают и врачи, и те, кто когда-либо болел и видел их работу изнутри. Те, кто хлебнул этого, они подключаются, они верят.

У меня лежит пять сценариев, я мог бы снять фильм о насилии, сексе и пошлости, лучше меня этого не снимет никто. Но я снял фильм о врачах.

У меня в жизни было два самых сильных эмоциональных потрясения. Это рождение моей первой дочери, тогда были бурные 90-е, я был молод и уязвим. И болезнь моих родителей. Когда я попал в эти обстоятельства, то понял, что просто схожу с ума, я уперся в такие вопросы, на которые нет ответов. А я привык отвечать на все вопросы, хотя бы как актер.

У меня, кстати, было четыре варианта финала этого фильма. Один мне предложили киношники, еще один — врачи. Я выбрал именно тот, что предложили врачи, хотя он не такой кинематографичный.

Н.М.: А мне показалось, что финал с его драмой как раз кинематографичный. Разве не большая драма, когда врач отработал 40-50 лет, а потом у него пенсия 16 тысяч и он не нужен ни тем, кого он когда-то спасал, ни молодым коллегам?

Г.К.: Что касается социальной подоплеки, то в фильме было несколько сцен, но мне пришлось их вырезать. Это были сцены, где у врача конфликт с директором больницы. Больные приезжали на операцию, но у них не было квот, доктор настаивал на том, что он найдет возможность и будет их оперировать. Я подумал, что если добавлю еще социальную линию, фильм совсем раздует. А я и так сжимал его двумя руками.

Н.М.: Расскажите о тех, с кем вы консультировались, делая фильм?

Г.К.: Если вы заметили, я убрал надпись «Конец фильма», в финале картины сразу начинаются титры. Со слов благодарности. Аплодисменты (в конце каждой картины на фестивале съемочной группе аплодируют, как актерам в театре — прим. Ред.), кстати, очень правильно возникли, волной, это были аплодисменты врачам. В моем возрасте, к сожалению, ситуация такая, что ты уже повидал врачей. И я вам скажу, что интересней людей, нежели действующие доктора, я не видел. Эти люди просто невероятные.

Слова благодарности были Ксении Александровне Семеновой, ей 97 лет, она детский врач, невролог, доктор наук. У нас есть фонд помощи детям, больным церебральным параличом. То, что мы кому-то помогаем, — это ее заслуга. Она нереальный вдохновитель и красивая женщина. Я говорил с ней буквально два часа назад, ей интересно, как прошел показ этой картины. Я Ксении Александровне рассказывал о ней еще на уровне сценария, два года назад. Она смотрела первые сборки фильма, я советовался с ней о монологах. Она человек с невероятным опытом, она нейрохирургом проходила войну, в блокадном Ленинграде работала медсестрой. Она видела все в этой жизни.

Второй человек — это Александр Николаевич Коновалов, директор института им. Бурденко, академик. Он оперировал мою маму и еще тысячу людей, я перед ним преклоняюсь.

Я указал всех, с кем работал… Виктора Юрьевича Пушкаря, он мой давний друг, старший товарищ, с которым я стесняюсь переходить на «ты». Хотя у нас дружеские отношения, но как представлю, чем он занимается, на «вы» перехожу.

Еще несколько хирургов, я всех указал в титрах. Им, кстати, картина понравилась, я показал им перед приездом сюда.

Н.М.: Откуда взялся монолог «Доктор виноват»? Я знаю, что для врачей это больная тема, у пациентов в случае любой неудачи всегда виноват врач, а не анамнез, образ жизни, который они вели до болезни, и так далее.

Г.К.: Это собирательная история, у меня болела мама, на два года вся моя бурная жизнь отошла на второй план, я оказался в другой реальности. Когда я столкнулся с теми проблемами, с которыми сталкиваются врачи, то просто оторопел. Как они бывают безоружны! Я видел такую ситуацию: в реанимацию попал мальчик с опухолью головного мозга, его оперировали, он месяц лежал в реанимации, его вытаскивали всеми силами, но не смогли спасти. Родители подали в суд, начались разбирательства. Я видел, как врачи представляли это дело в суде, как их вызывали в следственные органы, врач уходил туда, а его держали дисциплинарно в очереди. Все это происходило на моих глазах. Врач подходил к следователю и говорил: «Послушайте, я сижу здесь у вас шесть часов, а там меня ждут люди, которые записывались за много месяцев. Им нужна помощь». Помните, мой персонаж в начале фильма говорит эти слова? Так вот, я взял их из той истории. У врачей другой ценз времени, они вообще по-другому живут.

У меня был педагог, Роза Абрамовна Сирота — это великий питерский режиссер, которая вместе с Толстоноговым поставила после войны первого «Идиота» со Смоктуновским в главной роли. Роза Абрамовна —  это режиссер-психоаналитик, ее приглашали для психологического разбора роли. Я однажды спросил ее: «Кто такой гениальный человек?». Она сказала: «Гениальный человек — очень талантливый человек, обладающий пробивной способностью на уровне человека бездарного». Вот врачи — это гениальные люди. Им приходится преодолевать множество преград, но они справляются.

Н.М.: Я встречалась позавчера с Ниной Курпяковой. Спросила у нее, как она все успевает, а она засмеялась и сказала, что она же не Гоша Куценко, у которого 84 съемочных дня только во вторник, вот, мол, как он все успевает? Так как все успевает Гоша Куценко?

Г.К.: Вы знаете, это мой великий недостаток, который пытаюсь превратить в достоинство, но пока это все еще недостаток. Я разбросанный человек и очень увлекающийся, но мне часто везет. Если везение на моей стороне, то я все успеваю, если не везет и я попадаю в «пробку» относительно какого-то проекта, то ничего не успеваю. Я очень завидую людям организованным и упорядоченным. Когда я занимался «Врачом», мне пришлось отложить вообще все, заниматься только фильмом. Если честно, я мечтал бы жить только кино.

Н.М.: А как же музыка?

Г.К.: Музыкой можно заниматься в любую минуту, ты же все равно не пишешь тексты или музыку специально, ты пишешь их, когда у тебя духовный и душевный подъем, так что музыкой ничто не мешает заниматься. Но основная для меня все-таки актерская работа. Думаю, что эти вещи естественно будут уживаться.

Н.М.: А сериалы?

Г.К.: Сериальный труд — это реализация актерских способностей. Это большая нагрузка, ты не прикрыт спецэффектами, сценариями, сюжетами. Выходи и играй, оправдывай надежды публики. Я сейчас заканчиваю большую работу в одном сериале, до весны будет продолжаться работа.

Н.М.: И что будет потом?

Г.К.: Потом я займусь съемками своего сольного кино, которое я сделаю специально для фестивалей. «Фокус-покус», это будет кино о том, как снимается кино, фильм со вкусом кинематографа.

Н.М.: В Интернете ходит шутка, что Джонни Депп во всех своих фильмах играет исключительно Джонни Деппа, а Сергей Безруков везде играет Сергея Безрукова. Не боитесь, что с вами такое произойдет?

Г.К.: Господи, да со мной это уже давно произошло! Я вообще не верю, что в кино можно играть разных персонажей, вот в театре — да, потому что там все происходит «здесь и сейчас». А в кино... Ну сыграл ты пять разных образов, они все равно будут попахивать театром. Перевоплотился, наклеил нос, сыграл какого-то персонажа — молодец, теперь ты характерный актер. Сыграл один характер, другой, третьего ты не сыграешь, это уже будет эстрада. По большому счету, все равно ты всегда играешь себя в предполагаемых обстоятельствах. В той или иной роли, в том или ином времени. Ты и есть тот персонаж, которого ты создал. Будем честны, это нормально! Конечно, тебя может озарить, ты вдруг сыграешь в кино так, как никто не ожидал от тебя, молодец! Хорошо сделал! Но серьезно к этому относиться нельзя.

Киноактера может сделать опытный режиссер с именем, только он может актера как-то менять. Но обычно это случается только один раз, кто-то изменил тебя один раз, ты поймал образ и с этим живешь.

Джонни Депп, кстати, гениальный, неповторимый. Он очень крутой! Когда я в театре играю, я могу чуть-чуть на сцене добавить его манер. У него нереальная харизма. Представьте, он на полузакате своей карьеры сыграл в «Пиратах Карибского моря» так, что он на одном себе вытащил это кино, сделал из него многомиллиардный проект! Он творит, что хочет, нарушает все законы! Я бы хотел быть таким — независимым, как он. Потому что подчиняться какой-то системе для артиста — катастрофа.

Шеф-редактор WMJ.ru Наталья Макаренко

Фото:  kutsenko.ru, instagram.com/goshakutsenko, eastnews.ru