Алина, 32:

Последние два года я не общаюсь со своей матерью: не звоню ей, не знаю, как она и что происходит в ее жизни. Мне так легче. Говорят, что худой мир лучше доброй ссоры, но в моем случае это неправда.

Сколько себя помню, я пыталась наладить с ней контакт, винила себя в том, что никак не могу заслужить ее любовь и внимание. Думала, со мной что-то не так, раз у людей вокруг хорошие отношения с родителями, а у меня нет. До головной боли завидовала подругам, которые просто и по-дружески общались со своими мамами, делились с ними секретами, рассказывали о первых влюбленностях и первых обидах и получали в ответ настоящую искреннюю поддержку. Мне же чаще всего прилетал от мамы «ободряющий» подзатыльник и диагноз «идиотка» вместо имени. Кажется, она никогда не говорила, что любит меня. Даже в раннем детстве я всегда была «тупой», «безрукой тварью», которая «ничего не может сделать нормально».

Со стороны наша семья выглядела чуть ли не образцово-показательно: мать на руководящей должности в госструктуре, у отчима свой бизнес, дом — полная чаша. Мы были первой семьей в подъезде, у кого появился видеомагнитофон. Подружки приходили ко мне смотреть фильмы и катать Барби с Кеном в красном кабриолете, завидовали шмоткам, которые отчим привозил из командировок, и мало кто догадывался, какой ад происходит у нас за закрытыми дверями.

Отчим изменял, мать устраивала ему скандалы, рыдала, угрожала наложить на себя руки. Однажды так и сделала, отчиму пришлось выбивать дверь, приезжала скорая. Потом они мирились, она переключала свое внимание на меня и доводила до такого состояния, что жить не хотелось уже мне. Я старалась как можно дольше задерживаться после школы: ходила на танцы, в художку, на курсы программирования — куда угодно, лишь бы не возвращаться домой.